«Старый» и «новый» регионализмы: точки соприкосновения и разграничений

Последнее десятилетие ХХ века. стало, следовательно, периодом существенного переосмысления всех пространственных парадигм. Регионализм предстал в совершенно новых модификациях – европейский на фундаменте приоритета прав личности над правами и интересами любой общности, американский – на основе преобразования периферии в полюса высоких технологий, восточный – на почве отрицания европоцентризма. Термином «новый регионализм» сначала сказывались европейские варианты трансграничного сотрудничества, но вскоре это понятие приобрело расширенного трактовка.
Ориентация на разграничения «старого» и «нового» регионализма как методологический подход означает стремление проанализировать регионализм комплексно, сразу в плоскостях государственных и межгосударственных взаимодействий между международными, субнациональные и транснациональными акторами». Как полифункциональное общесистемное явление регионализм проявляется во всей системе международных и внутригосударственных отношений. Сейчас он воспринимается как общая тенденция мирового развития, которая охватывает различные феномены общественной жизни и может приобретать различных организационных форм. Политическим стимулом для него может быть необходимости укрепления чьих-то геополитических интересов («имперская» версия), минимизации влияния конкурирующей державы (“версия баланса сил»), создание системы коллективной защиты или региональных комплексов безопасности (версия «гегемонистской стабильности»). В внутридержавном измерении регионализм может выступать как регулятор сбалансированности региональных интересов, а может отражать и сепаратистские устремления. Такая многоаспектность не должна, однако, отражаться на научном интересе к проявлениям регионализма; наоборот, она должна их стимулировать. Потому деструктивного толка они приобретают именно там, где их природа осмыслена недостаточно.
Как политическое движение и как определенный набор требований регионализм, по Н.Кітінгом, может приобретать самых разнообразных форм, поскольку он всегда связан с конкретными идеологиями – от крайне правой до крайне левой через либерализм, социал-демократию, христианскую демократию. С определенной степенью упрощения Китинг выделял шесть типов регионализма. Консервативный регионализм тесно связан с местными традициями и способен противиться модернизации. «Буржуазный» регионализм в индустриальных и экономически развитых регионах, наоборот, противостоит архаике и выражает устремления региональных технократов. На левом фланге находится прогрессивный регионализм, который использует лозунги прогресса, демократии, реформирования государства на началах децентрализации. Возникший в 60-х гг. ХХ ст. новый регионализм, связанный с либертарианскими «новыми левыми» и экологическими движениями, взял на вооружение требования национально-освободительных движений в «третьем мире». В эту регіоналістську течение вливались и социал-демократические движения, которые ориентировались на новые возможности, предоставленные местным и региональным органам власти. Правый популистский регионализм эксплуатирует идею перераспределения бюджетных средств, вплоть до выдвижения лозунгов федерализации, использует антииммигрантскую риторику. Националистическая версия регионализма способна питать сепаратистские настроения.
Динамику политического регионализма специалисты видят в том, что в зависимости от различных своих составляющих и их взаимодействий регионализм может быть интеграционным и дезінтеграційним, консервативным и оборонным, космополитическим и прогрессивным, автономистским или сепаратистским, причем нет прямой зависимости между характером требований, которые предъявляют богатые и бедные регионы. Регионализм трудно разместить на лево-правой шкале, так же трудно обнаружить прямую зависимость между степенью развития региона и уровнем региональной идентичности.
В рамках различных научных школ регионализм предстает в довольно отличных ипостасях; акценты делаются на «жестких» или «мягких» формах безопасности, которым он должен способствовать. Наиболее категоричны в трактовках регионализма как угрозы т.наз. «политические реалисты». В их видении международная система имманентно «анархическая», с острым противостоянием геополитических интересов, а следовательно, упор делается на барьерных функциях границ и «жестких» инструментах безопасности. Насильственные и эффективные институты для регионального сотрудничества ориентируются и т.зв. институционалисты. Школа исследований мира(peace research) более мобильна в поиске факторов безопасности. Она предлагает в основном «мягкие», несиловые приоритеты в русле интенсификации торговли и инвестиций; границы здесь предстают как система обеспечения контактов. Школа конструктивизма подчеркивает интеллектуальной составляющей процесса регионализации. Рассматривая регионализм как вид социальной рефлексии, конструктивисты сосредоточиваются на инструментах влияния на формирование идентичности и региональной общности, особенно в пограничных ареалах.
Различия между «жесткими» и «мягкими» видами регионализма на практике выстраиваются преимущественно по направлению векторов – сверху вниз или снизу вверх. Сторонники «жесткого» регионализма выступают за формализованный характер отношений между действующими субъектами и усиления роли государственного регулирования. Сторонники «мягких» подходов ориентируются на стандарты «открытой географии» и инициативы «эпистемологических сообществ», выступая за максимально децентрализованную (нерегулируемую) региональность.
«Разведение» управленческих уровней и практически-политической, и научной проблемой, хотя последнее далеко не всегда должным образом осознается. Дилемма «централизация/децентрализация» в том или ином виде возникает на разных этапах перед каждым государством, и мировой опыт знает несколько десятков моделей ее решения. «Локально-централизованные системы» в США выстраиваются на началах «последовательной децентрализации», во Франции – по образцу «функционального регионализма» , в Германии – «кооперативного регионализма». В Великобритании доминирует принцип сосуществования деконцентрации и автономного локального управления, в Италии – учет этнического фактора в конструировании децентрализованной «региональной державы» (региональный тип государства рассматривается как промежуточный между унитаризмом и федерализмом). Однако в научном дискурсе стратегии регионального строительства редко рассматриваются в сравнительном ключе, причем внимание фокусируется преимущественно не на базовых принципах «материализованного регионализма», а на специфических отличиях разных моделей.
Что же до «нового регионализма», то его следует рассматривать как проявление региональной экономической интеграции как состояния и как процесса – в сочетании с протекционизмом в международных отношениях. Йогофундаментом выступает экономическая взаимодополняемость хозяйственных единиц, совместимость общих ценностей, политическая солидарность, культурный плюрализм. «Нижний этаж» «нового регионализма» составляют трансграничные региональные образования («естественные экономические территории», «зоны роста» и др). На втором этаже располагаются интеграционные объединения – субрегиональные союзы. Самый высокий ярус составляют трансрегиональные объединения.
Признаком «новизны» в данном случае выступает экстравертность, то есть поиск оптимальных путей вхождения локальных образований в мировые глобальные процессы. «Старый» регионализм, присущий периоду 60-70-х гг., был інтравертним, то есть имел протекционистские направления. Традиционно его связывают с противодействием модернизации, со стремлением слабых, преимущественно аграрных, регионов сохранить сложившуюся структуру хозяйствования. Сейчас же роль государства изменяется кардинально: она предлагает себя как силу, способную не просто удерживать свои «проблемные» регионы, но и создавать им условия для саморазвития и раскрытия своих глубинных внутренних потенций.
Как и оксюморон «глокализация», понятие «новый регионализм» является многоуровневым. На самом высоком уровне им охватываются такие крупные и разные по характеру региональные макроструктуры, как ЕС,АСЕАН, НАФТА, МЕРКОСУР, ОЭС и др. Речь идет о, если применять термин Е.Хааса, «постнаціональні политические сообщества» и «политически мобилизованы общества», то есть об интеграции в сфере высокой политики. Региональная единство на этом уровне формируется по принципу «осознанной взаимозависимости».
В условиях финансового кризиса в политических кругах Европы нарастают настроения евроскептицизма. В своих проявлениях евроскептицизм многообразен, и критики ЕС в нем не всегда доминируют. Евроскептицизм достает питательную среду преимущественно в рамках консервативной и право-консервативной идеологий, но его собственные идеологические постулаты размыты; различные политические силы вкладывают в это понятие неодинаковый смысл. Наиболее радикальные заявления звучат из уст британских лидеров – еще в январе 2013 г. Д.Кэмерон официально заявил о намерении провести референдум относительно членства Великобритании в ЕС в случае победы консерваторов на выборах 2015 года.
Бывший президент Чехии Вацлав Клаус в книге «Европа. Крах иллюзий» доказывает, что авторам европейской интеграции «удалось осуществить короткое замыкание» в головах людей, поставив под вопрос само существование национального государства и демократии как таковой. «Двуликие политики» в его видении, «думают, что завершают концепцию Европы, но, в моем понимании, они разрушают ее. Мы были за вступление в ЕС, но не в федерацию, в которой мы превратились бы в не значимую провинцию».
Еще больший скепсис относительно неспособности Европы реагировать на вызовы времени, в частности дать себе раду с территориальными конфликтами, присущий общественной мысли Востока. Известный индийский политолог Раджа Мохан отмечает, что хотя Европа «не перестает Азии читать лекции о достоинствах регионализма», теперь она сама, похоже, неспособна справиться со своими проблемами региональной безопасности. По его мнению, если Европа в связи с кризисом в Украине не сумеет использовать свои уже значительные стратегические активы и подать мощный пример институционального регионализма, способен служить моделью для урегулирования конфликтов в других странах, «ЕС, как крайне сложно устроен бумажный тигр, больше не будет привлекательным».

����¯�¿�½���¯���¿���½����¯�¿�½������°����¯�¿�½������³����¯�¿�½���¯���¿���½����¯�¿�½���¯���¿���½����¯�¿�½������·����¯�¿�½������º����¯�¿�½������°...
ПОДІЛИТИСЯ:

Дивіться також:
Шварц Євген Львович