Классические теории регионализма: проблемы становления

Свои первые импульсы теории регионализма получили в ходе Французской революции. Они предстали в виде своеобразного, еще не до конца осознанного протеста против индустриального капитализма и централизаторских тенденций в политике. Первичное теоретическое обоснование регіоналістські идеи получили в трудах П.-Же.Прудона. Именно ему едва ли не первому удалось предсказать будущую кризис национальных государств. А как средство предотвращения ей он предлагал автономизации Старого мира, фиксация культурных различий и обеспечения их юридического закрепления.
Впрочем, на протяжении всего XIX века. идеи автономизации национальных государств оставались на обочине общественного сознания. Национальные идеи базировались преимущественно на обожествлении государственной власти, а следовательно, и апологии почти ничем не ограниченного централизма. Идея регионализма приобрела реальные очертания лишь в конце XIX века., когда с ней начали связывать движение за этнические права. Параллельно в ряде европейских стран появились политические течения, которые выступали против доминирования этатизма в политике, за просмотр структуры центр-периферийных отношений. Но даже потрясения Первой мировой войны не поколебали централістські основы государственности в Европе. Напротив, как констатировал один из первых теоретиков регионализма итальянский социолог Л.Стурцо, мілітаристське безумие, охватившее мир, спонукувало к имитации централізаторства в политике, которая прокладывала путь тоталитаризму.
И все же именно на базе осмысления итогов мировой войны идеи регионализма пробили себе путь в европейскую политику. Теория пространства и его членения в первой половине ХХ века. разрабатывалась преимущественно географами в геополитическом контексте. Поиск обобщающей методологической категории, способной конкретизировать понятие пространства, велся параллельно на немецком (А.Геттнер) и русском (Л.Берг) географическими школами, но в первой он был более успешным, поскольку опирался на антропоцентричный фундамент. С именем А.Геттнера связывают обоснования хорологічної концепции, центральным контрапунктом которой оказалось понятие «территория» («пространство»). В обстоюваному А.Геттнером хорологічному методе исследования соціопросторових явлений акцент делался на территориальной дифференциации – исследовании закономерностей территориальных различий, связи явлений с местом, территорией, географическим пространством. Л.Берг дополнил и модифицировал хорологічну концепцию введением хорономічного принципа, согласно которому ландшафт воздействует на организмы принудительно, заставляя их перемещаться в пространстве или приспосабливать тип своей хозяйственной деятельности к природным условиям, создавая новые конвергентные формы.
А.Геттнер обосновал понятия «пространственной науки», предметом изучения которой является «природа отдельных индивидуальных земных пространств и мест». Предложенный ученым взгляд на географию как хорологічну дисциплину, которая изучает просторы и пространственные взаимоотношения, был его ответом на разноголосицу в географии относительно ее места в общей системе мировой науки и интегрального объекта географических исследований. Далеко не во всем безупречна, этот ответ открывала новые пути осмысления наболевшей проблемы. За Геттнером, география могла быть землезнавством (естественной наукой) и країнознавством (наукой о человеке), но предпочтение Геттнер отдавал страноведению. Отказавшись от идей К.Риттера, Геттнер утверждал объективное восприятие пространства: последний у него выступал синонимом «территории» (страны) и «места» (местности). Книга Геттнера в 1930 г. была переведена на русский язык, но вскоре ее подвергли в СССР сокрушительной критике и этим в значительной мере заблокировали развитие хорологічних подходов.
В межвоенное время понятие «регионализм» появилось также в арсенале экономистов и социологов. Введенное в научный оборот в конце 20-х гг. в трудах школы региональной социологии, созданной Х.Одемом и Г.Венсом для исследования американского Юга, оно употреблялось в самом широком контексте – как явление общественной жизни, как проблема управления, как феномен региональности. Но какого-то приметного, четко определенного содержания этот термин в то время не имел.
Вообще понятие региональности ни в политическом, ни в научном дискурсе вплоть до середины ХХ века. не привлекло заметного внимания. Доиндустриальная и индустриальная стадии развития западной цивилизации просто не нуждались целостной концепции регионального развития общества, а этнические группы и региональные сообщества, за редкими исключениями, еще не были настолько мощными, чтобы надолго расшатать фундаменты национальных государств или изменить их геополитическую конфигурацию. Только в контексте «Третьей волны» (метафора Е.Тоффлера) появились две группы сил, которые посягнули на устои устоявшегося мироустройства. Одна из них, за Тоффлером, пыталась перенести политическую власть ниже от национальных государств к субнациональных регионов и групп. Другие силы стремились перенести власть выше, от государств к транснациональным агентств и организаций. И те и другие брали на вооружение лозунги регионализма. В дальнейшем этот термин медленно эволюционировал то в направлении расширения содержания (идеология и стратегия, направленная на использование преимуществ региона), то в направлении его сужения (с актуализацией проблем защиты языка, культурных особенностей, окружающей среды и тому подобное).
В контексте такого, преимущественно экономически-защитного, видение проблемы регионализма в США состоялась в середине ХХ века. первичная концептуализация региональной науки. Ее связывают с созданной А.Айзардом в Пенсильвании кафедрой региональной науки. Возникшая на ее основе Ассоциация региональной науки (Филадельфия) в 1960 г. получила международный статус, объединив вокруг себя специалистов различного профиля – экономистов, географов, архитекторов, социологов, психологов. Предлагаемый ею взгляд на регион не столько как на объект воздействия государственной экономической и социальной политики, сколько как на субъект действия открыл возможности создания и реализации многоцелевых программ регионального развития, в основу которых были положены принципы долгосрочного планирования и комплексного управления природными и социальными ресурсами региона. Применение корпоративной модели организационно-экономической деятельности региона как социально-территориального объекта доказало свою перспективность и дало значительную экономию затрат за счет реализации десятков социальных проектов. На то время соответствующие направления научных исследований на Западе охватывались понятиями «теория размещения» (theory of location) и «теория регионального развития» (theory of regional development). Ни в сферу истории, ни в пространство мировой политики американские регіоналісти в то время не углублялись.
Теоретико-методологический фундамент для теорий регионализма был создан в Европе в контексте осмысления опыта Второй мировой войны. Его основой стала макроструктурна концепция С.Роккала и его школы, предложена в 70-х гг. прошлого века. Теория центр-периферийной полярности в их видении опиралась на разграничение моноцефальної и поліцефальної территориальных структур и двух типов периферийности – горизонтального (ориентир: удаленность) и вертикального (ориентир: зависимость). Концептуальная карта Европы, созданная С.Рокканом, оказалась «открытой моделью», над ее дополнением и совершенствованием и сегодня работают ученые во многих странах.
В целом 70-е годы оказались этапными в переосмыслении отправного понятия «регион». Именно в это время регион привлек внимание европейских ученых не столько как единица территориального устройства, сколько как своеобразный социум и одновременно как новый политический актер. Регион начал восприниматься как своеобразный локальный хронотоп, с собственными циклами развития, диффузными границами, более или менее устойчивыми традициями и культурными доминантами. Оставался по сути один шаг к осознанию региона как сложной структурированной экономической и социокультурной системы, и этот шаг был сделан преимущественно в рамках начатой Г.Зіммелем пространственной социологии. Но и для историков здесь открылось практически безграничное поле для теоретизации и экспериментаторства. Ведь истоки региональной специфичности начали прослеживаться и в синхронном, и в діахронному ракурсе, а степень углубления в исторические пласты создавал надежную базовую основу для отражения регионального фактора в общих концепциях исторической эволюции, геодемоекономічної динамики и тому подобное.
Поток регіоналістських исследований этого времени оказался «подобным к солнечному протуберанця: мир и мировое академическое сообщество как бы вновь открыли для себя учение о регионы». В дальнейшем строительство европейского регионального пространства обеспечило регіоналістиці функцию «дисциплины-базиса» для нового уровня интеграционного процесса. В то же время она стала востребованной учебной дисциплиной на факультетах регионального и городского планирования, экономики, географии населения и тому подобное.
Что же до реальной роли историков в формировании теоретических основ регионализма, то вплоть до 80-х годов. прошлого века она была невнятной. История издавна формировалась преимущественно как наука о временную динамику общественных изменений, то же не удивительно, что в сравнении с временными пространственным параметрам в ее структуре хронически «не везло». Нравится это нам или нет, но история основывается на временной последовательности, пространство для нее – в основном лишь фон, поле конфликтов и разломов. «Время, так сказать, сам по себе приобрел исторического качества, – констатирует Г.Козеллек. – …В зависимости от своей тематики историк имеет дело с различными потоками времени, с взаимопроникновением или же співзаляганням соответствующих пластов с различными временными характеристиками перемен». Естественно, что история пишется «по периодам», а категории ускорения или запоздалого развития неизменно попадают в центр внимания.

...
ПОДІЛИТИСЯ:

Дивіться також:
Фітнес – що це таке?